Arnold (arno1251) wrote,
Arnold
arno1251

Превращенные формы страха (11)

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Н. Вольский

 

Превращенные формы страха,

или

Откуда берутся антисемиты?

 

Статья шестая

Исследование массовых страхов: практические выводы и научные перспективы

 

Завершая изложение данной темы, которая имеет множество не затронутых мною ответвлений и разнообразных продолжений и приложений, я хочу обратить внимание читателя на некоторые лежащие на поверхности выводы, естественно вытекающие из предложенной гипотезы.

Первый вывод чисто практического свойства. Если мы имеем дело с каким-то беспокоящим нас массовым движением (по типу антисемитизма) и предполагаем, что психологическим мотивом, лежащим в его основе, является страх в его превращенных формах, бессмысленно вести борьбу с этим движением, объясняя всем и каждому, насколько оно опасно, ужасно и как плохо нам всем придется, когда участников этого движения станет еще больше. Такая «контрпропаганда», подчеркивающая серьезность угрозы и поднимающая на борьбу с опаснейшим врагом, приводит к прямо противоположным результатам: увеличивает количество испугавшихся и, соответственно, число активных сторонников этого движения, а также подогревает их экстремизм, поскольку каждый неофит движения стремится показать себя не меньшим зверем и отморозком, чем те, о «подвигах» которых с ужасом сообщают средства массовой информации. Поскольку реакцию «людей доброй воли» на проявления человеконенавистнической идеологии  нетрудно предугадать, те специалисты, которые планируют соответствующую «кампанию», заранее отводят роль главного агитатора и «загонщика» либеральной прессе и всем тем прекраснодушным, но, к сожалению, не понимающим смысла происходящего людям, которые в такой ситуации «не могут молчать» и начинают «бить в набат», призывая общественность к бескомпромиссной борьбе. Подобное «разделение труда» очень удобно для «специалистов»: основную работу по массовой рекрутации новых членов движения за счет нагнетания всеобщего страха выполняют не наемные агитаторы, а те, кто искренне озабочен судьбой общества и к тому же способен ярко и талантливо описать надвигающуюся угрозу – им массы поверят и не на шутку испугаются. Появляется возможность существенно сэкономить (в свою пользу) отпущенные «казной» средства и одновременно поставить на свою службу самую бойкую и эффективно работающую часть пишущей братии.

Понимая описанную выше механику раскручивания спирали страха, мы можем сказать, что продуктивным способом борьбы с подобного рода движениями должны быть пропагандистские акции прямо противоположного толка. Стремясь противостоять разгулу преступности, надо не столько расписывать зверства хулиганов, грабителей, маньяков и прочих пугающих обывателя субъектов, подчеркивая их безнаказанность и неэффективность работы милиции, сколько обращать внимание населения на те примеры, которые свидетельствуют о способности простых честных людей найти управу на терроризирующих их бандитов, и чаще публиковать не информацию о грабежах и разбоях, а  «сообщения из зала суда», которые восстанавливают в людях веру в справедливость и уверенность в своих силах. А иначе получается, что «борцы с криминальным беспределом» сами внушают людям чувство полной беззащитности перед миром преступников, который, если верить телевизору, захватил все сферы нашей жизни – от скамеечки во дворе до кремлевских палат, -  пронизал своими людьми все властные и силовые структуры и не оставил нам никакого другого выхода, кроме как трястись от страха и ждать своего неизбежного печального конца. Когда в начале каждого очередного призыва в ряды российской армии читаешь жуткие очерки о «дедовщине» и атмосфере всеобщего «беспредела», царящей в воинских частях, трудно отделаться от мысли, что эти статьи прямо заказываются лицами, заинтересованными в том, чтобы росло число запуганных родителей призывников и, соответственно, уровень предложения и размеры взяток работникам военкоматов и другим лицам, от чьих решений зависит судьба конкретного призывника. Молодых людей и подростков, выбирающих свой жизненный путь, такая «пропаганда страха», много лет подряд взахлеб рассказывающая о «разборках», «стрелках», «зачистках», «людоедах» и «оборотнях в погонах», подталкивает к выводу, что единственный способ защитить себя – это самому пополнить ряды преступников (в форме или без нее)[1]. Здравый смысл народа – того же самого народа, который  как бы ничего не понимает и послушно шарахается то туда, то сюда, – чувствует опасность этой эскалации запугивания, что выражается в массовых негативных высказываниях по поводу нагнетания «чернухи» и «очернительства» в средствах массовой информации. Как ни наивны и логически беспомощны такие высказывания – их легко отбросить как позицию человека, прячущего голову под подушку, чтобы не видеть стоящих перед ним проблем, - все же в них есть несомненное рациональное зерно: чтобы разорвать порочный круг производства «страшного» из вызываемого им страха, надо ориентироваться не столько на актуальное – действительно, страшное – положение, сколько на тот желаемый и гораздо менее страшный результат, к которому мы придем, если перестанем так бояться.

Второй вывод, в основном обращенный к исследователям современного общества и историкам, изучающим роль массовых движений и настроений масс в исторических судьбах народов и государств, заключается в признании первостепенного значения страха как массовой эмоции, и различных сознательных и неосознанных «технологий запугивания» в жизни и структуре общества и его социальных институций. Сегодня все сферы нашей жизни и деятельности пронизаны страхом, как в его чистом исходном виде, так и в виде его превращенных форм. Страх, разумеется, играл роль важного регулятора общественной жизни с самых ранних этапов становления человечества. Но, как это не парадоксально, сейчас, когда многие реальные опасности, угрожавшие человеку на протяжении всей его истории, либо практически исчезли, либо существенно уменьшились, общая сумма страхов, терзающих общество, не только не идет на убыль, но и, как это, по крайней мере, кажется на первый взгляд, начинает играть доминирующую роль в наших повседневных реакциях: мы любим со страху, ненавидим со страху, занимаемся спортом со страху, со страху совершаем преступления, выбираем политических лидеров от страха, поем и пляшем, дрожа от страха, выращиваем кабачки, чтобы заглушить страх, для того же читаем Донцову, соблюдаем посты, слушаем «Радио Шансон» и т.д, и т.д. Как ни странно, но жизнь жителя современного Нью-Йорка (или Москвы – это не принципиально) больше определяется страхом, чем жизнь не только нью-йоркца тридцатых годов (когда, что ни говори, потеря работы грозила почти что голодной смертью), но и жителя какой-нибудь непальской деревушки, где люди голодают, страдают от эпидемий, засух, полного безденежья и прочих бед, мрут от всего этого, по нашим понятиям, как мухи  и все же остаются способными сохранять ясность разума и адекватность чувств – чего о нью-йоркце, москвиче или новосибирце никак не скажешь.  

Страх сегодня стал стержнем, на котором держится вся жизнь современного цивилизованного общества. Во-первых, страх занял те многочисленные сферы жизни, в которых ранее регуляторами выступали насущные материальные потребности: необходимость обеспечить себя и семью питанием, элементарной одеждой, теплым жилищем и т.п. Сейчас достижение уровня, на котором обеспечивается удовлетворение простейших физиологических нужд, происходит как бы само собой и гарантируется обществом, поэтому, чтобы люди продолжали трудиться, служить в армии, соблюдать общественную субординацию, участвовать в социальной конкуренции, необходимы какие-то дополнительные мотивы поведения и главным из них становятся различные формы страха. Во-вторых, сама форма жизни в современном обществе делает каждого абсолютно зависимым  от государственных структур и общественных институтов, ни одной своей проблемы человек не может решить самостоятельно, не обращаясь к многочисленным и сложным многоуровневым организациям, на функционирование которых он не может никак прямо повлиять: если в кране нет воды, он не может принести ее ведром из реки или выкопать во дворе колодец – он будет страдать от жажды до тех пор, пока кто-то, а точнее, масса каких-то неведомых ему людей, не сделают нечто, опять же ему неведомое, и не подадут ему в дом воду. (Поневоле у него зарождается мысль, что он находится в полной власти у каких-то всемогущих и решающих его судьбу «жидов»). У сегодняшнего человека есть все, о чем не могли и мечтать его предки, но в отличие от них, контролировавших большую часть имеющихся у них ресурсов, он все блага жизни получает от множества людей, которых он знать не знает и которые вовсе не заинтересованы прямо в его благополучии. В «норме» обыватель уютно качается в паутине общественных взаимосвязей под неусыпным контролем государства, как в гамаке; все приходит само собой – достаточно протянуть руку, не надо ни о чем беспокоиться кроме того крохотного участка, на котором ты зарабатываешь свою зарплату – все остальное сделают другие. Но при любом сбое в функционировании этой системы общественного благоустройства человек оказывается совершенно беспомощным, он ничего не может наладить своими руками, он чувствует себя как инвалид, который должен будет умереть от жажды, если ему не подадут стакан воды. Любая авария, массовая забастовка, любое общественное потрясение, приводящее к нарушениям деятельности управленческих, финансовых, производственных или транспортных структур, демонстрируют обывателю (каким бы он социальным статусом не обладал), что он не стоит на собственных ногах, а подвешен на головокружительной высоте в сети условных общественных связей, стоит только одной из них порваться, и наступит полный крах его жизни –  сам он себя не сможет защитить и нельзя надеяться на чью-то личную помощь и защиту. Он одинок в толпе таких же, как он сам, беспомощных одиночек – те, кто регулирует деятельность систем жизнеобеспечения, обладают полной властью над жизнью и смертью каждого из рядовых потребителей. Естественно, такое положение современного человека делает его легко подверженным различного рода страхам, каждый раз граничащим с паникой.  И, наконец, в-третьих, современные управленческие структуры научились широко использовать страхи для регуляции потребных им телодвижений общества. Уроки Ленина, Сталина, Гитлера, Мао Цзэ-дуна, Пол Пота и прочих «священных монстров» ХХ века (как назвал их наш талантливый и перепуганный до смерти еще в детстве поэт) не пропали даром, сегодня их «технологиями страха» пользуются на всех широтах и при всех вариантах общественного строя – и в Северной Корее, и в Южной Каролине. Политики используют страх, чтобы добиться желательного волеизъявления масс на выборах, генералы, добиваясь финансирования, запугивают население внешней угрозой и происками внутренних супостатов, для чего нацеливают ракеты на соседние страны и выделяют какой-то процент своих доходов на спонсорскую помощь террористическим группировкам, врачи с утра до вечера долдонят о здоровом образе жизни и профилактике, то есть запугивают нас будущими болезнями, фабриканты шампуней не дают забыть о зловещем призраке перхоти, пивовары успешно внушают мысль, что человек, не пьющий «Клинское», вряд ли сможет заинтересовать сколько-нибудь симпатичную девушку и что такой «лузер» обречен зачахнуть в одиночестве, покинутый всеми друзьями и близкими, ну, и т.д. Взгляните на торговую и политическую рекламу, эту визитную карточку современной цивилизации – почти вся она прямо или косвенно строится на запугивании своего потенциального адресата. Страх как универсальный регулятор массовых реакций далеко оттеснил на задний план своего предшественника – деньги, служившие эквивалентом материальных и трудовых ресурсов. Сами-то деньги нужны сегодня в основном для того, чтобы угрожать бедным их отсутствием, а богатым – невозможностью их сохранить на длительное время. Еще раз повторю: мы живем в «цивилизации страха» и должны учитывать его разнообразные формы, в том числе и превращенные, при всякой попытке исследовать и понять любые массовые феномены в окружающей нас жизни.



[1] Исходя из такого понимания, надежды на подрастающих молодых – вот, дескать, вырастет «первое непоротое поколение» и тогда-то в обществе воцарится новый свободный дух;  нужно сорок лет блуждания  в пустыне, чтобы общество избавилось от своих рабских привычек и перестало бояться всякого придорожного куста, - эти надежды совершенно иллюзорны. На самом деле дети, родившиеся в 1986 году и пошедшие в школу уже в «свободной России», запуганы гораздо больше, чем их папы и мамы, родившиеся в 1960, а, может быть, и больше, чем прадедушки с прабабушками, родившимися в 1910 году. Эти дети прожили всю свою жизнь в атмосфере неуверенности и страха, пропитывающей всю нашу «постперестроечную» жизнь, и потому склонны к двоемыслию даже больше, чем мы, воспитанные в советскую, но уже в относительно вегетарианскую, по нашим отечественным меркам, эпоху.

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments