Arnold (arno1251) wrote,
Arnold
arno1251

Превращенные формы страха (3)

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Н. Вольский

 

Превращенные формы страха,

или

Откуда берутся антисемиты?

 

 

Статья вторая 

Автокаталитический процесс превращения страха в ненависть. Феномен Гитлера

 

Сама механика возникновения массовой антисемитской активности выглядит в этом случае следующим образом. В исходном состоянии, то есть в состоянии относительно низкой антисемитской активности, когда в обществе  не накалены страсти вокруг «еврейского вопроса», основная масса будущих участников антиеврейских митингов – латентные антисемиты – и не помышляют воевать с евреями, эта проблема их просто не беспокоит. Возможно, у них есть какие-то предубеждения против евреев, впитанные, что называется, с молоком матери, не исключено, что представители этой нации раздражают их своими манерами, пронырливостью,  склонностью к хитроумным комбинациям и интригам или еще чем-нибудь[1], однако это не обязательно, очень может быть, что тот, кто на митинге громогласно выступает против евреев, чуть ли не требуя их поголовного уничтожения, до того относился к ним вполне благосклонно, не гнушался поддерживать с ними  дружеские контакты и восхищался ими как нацией, давшей миру столько замечательных людей. Все это не важно, потому что непосредственное отношение к евреям не играет существенной роли в возникновении массового антисемитизма. Главное в том, что, каково бы ни было это отношение, оно слишком малозначимо для индивида, чтобы побудить его к каким-то  активным действиям.

Активизироваться он начинает только в результате индукции, и побудительным сигналом служит информация о том, что «евреев будут бить». Как ни сомнительны доходящие до него слухи, но они явно возникли не на пустом месте – еще вчера об этом не было и разговору, а сегодня эта тема активно обсуждается обществом. То там, то здесь он встречает на улицах лотки со специфической литературой и кучки возбужденных людей вокруг них, среди которых невооруженным взглядом виден большой процент типов, несомненно требующих психиатрической помощи. И это ему не кажется, это факт – кто-то в сером открыл финансовую заслонку и дал соответствующие указания, так что у всегда существующих антисемитских организаций появились возможности резко активизировать свою деятельность. Это привлекает к ним самых разнообразных лиц, надеющихся также отщипнуть свой кусочек от внезапно увеличившегося пирога или просто захваченных общей волной. Толчок к «росту антисемитских настроений в обществе» дан, а дальше идет цепная реакция. Первыми, естественно, замечают перемену обстановки те, кого она прямо касается, - евреи и разного рода либеральные, правозащитные, демократические и прочие круги (и организации), считающие одной из своих важных задач бескомпромиссную борьбу с реакционной идеологией, и не в последнюю очередь с антисемитизмом, который, как известно, прямо смыкается с тоталитарными и фашистскими  идеями. В прессе множатся протесты и призывы к властям навести порядок и, как того требует закон, жесткими мерами прекратить открытую пропаганду межнациональной розни. При этом все понимают, что, ежели бы власть действительно обеспокоилась, она бы и без всяких правозащитников прицыкнула на антисемитов, после чего про них можно было бы забыть. Следовательно, у власти другие планы, и вступаться за евреев она не собирается. В ответ на такое развитие событий, с одной стороны, либералы начинают обвинять власть в преступном бездействии и тайном пособничестве антисемитам, а с другой – антисемитские агитаторы начинают выискивать «замаскировавшихся евреев» среди активных правозащитников и вопить, что «жидовские прихвостни еще опаснее самих жидов» и что с ними надо разобраться в первую очередь. В дело ввязываются ортодоксальные коммунисты, которые, увидев в антисемитах своих союзников по борьбе с либералами и ревизионистами, спешат разыграть эту карту и, стараясь не опускаться до откровенно антисемитских высказываний, мямлят что-то одобрительное в адрес «патриотов, не желающих мириться с плутократической просионистской политикой властей». В свою очередь, это вызывает взрыв либерального негодования: налицо преступный блок власти, коммунистов, антисемитов и всех примыкающих к ним реакционных сил – «они» перестали маскироваться под цивилизованных людей и открыто заявляют о своих ближайших планах, «они» идут напролом и, начав с погромов, закончат концлагерями для всех инакомыслящих. В ответ на это… и так далее. Короче говоря, еще вчера малозаметный «еврейский вопрос» становится злобой дня, и всякий чего-нибудь стоящий журналист не может в своих статьях и репортажах обойти эту вышедшую на первые полосы тему, чувствуя при этом, что начальство (вплоть до самого высокого уровня) именно этого от него и хочет – чиновники держат нос по ветру и отчетливо понимают, откуда он дует.

Что должен чувствовать в этой ситуации латентный антисемит – фактически, обыкновенный обыватель (как мы с вами) – и как он должен был бы вести себя, если бы действовал рационально? Все, что он видит, слышит и чуть ли не обоняет, ему не нравится и тревожит – он хотел бы спокойной жизни, а ему предвещают общественные катаклизмы, которые, ясно, не принесут ему ничего хорошего, а вот пострадать от них он, как и всякий другой, вполне может. Его первая реакция – отодвинуться от всего этого, быть подальше от разворачивающихся событий, ведь он не настолько не любит евреев, чтобы ввязываться в какие-то беспорядки, но и не намерен жертвовать за них собою и своими интересами. Это их дело, и пусть они выпутываются как-нибудь сами. Поэтому он старается не вмешиваться в разговоры на скользкую тему и словесные перепалки между желающими вывести евреев на чистую воду и теми, кто выступает против антисемитизма. При необходимости он отделывается  ничего не значащими замечаниями и загадочными ухмылками и чувствует, что его поведение правильно: было бы крайне глупо с его стороны вылезать на линию огня, когда и сами евреи вопреки своему темпераменту попритихли и стараются помалкивать на эту тему, явно надеясь отсидеться в кустах. Он чувствует, что, хотя антисемиты ему не нравятся – все как на подбор наглые и противные, а то и вовсе безумные типы, - но и евреи начинают его сильно раздражать: уехали бы все к черту в свой Израиль, если не могут ужиться с такой массой людей, и проблемы бы не было, с какой стати из-за них должны страдать ни в чем не повинные граждане.  И когда дело доходит до разоблачения «жидовских прихвостней» и на экране начинают фигурировать марширующие чернорубашечники, он понимает, что его политика невмешательства не дает ему достаточных гарантий; общество раскалывается на две непримиримые части, и выбранная им позиция равноудаления от борющихся сторон становится очень опасной. Если евреев будут бить, а к этому идет дело (да и как можно сомневаться в реальной возможности этого – ведь их уже не раз били, да еще как! почитайте, что они сами пишут по этому поводу; почти все их воспоминания состоят из рассказов о том, как их били, травили, унижали и притесняли), то у них хотя бы есть надежда на внутринациональную солидарность и поддержку мирового сообщества, а кто защитит таких маленьких людей, как он[2]. Нужно прибиваться к какому-то берегу, примыкать к какой-то защищающей своих членов организации, и не возникает сомнений, в какую сторону надо грести. Во-первых, сила, безусловно, на стороне антисемитов, об этом талдычат все кому не лень, их явно больше, чем евреев, и даже, если на каждого битого еврея окажется десятеро прибитых антисемитами неевреев, все равно эта общая цифра будет очень далека от большинства. Во-вторых, антисемиты грозят евреям всеми возможными карами, и пусть это лишь экстремистские загибы, не разделяемые основной массой участников движения, но в любом случае при победе антисемитов евреям и их защитникам не позавидуешь, в то время как евреи только призывают к закону и порядку и ни о какой агрессии не помышляют, они явно осознают непрочность своей позиции и фактически уже сдались без боя – где еврейские штурмовики? нет их и не будет, евреи и подумать об этом боятся, - им остается только жалобно попискивать в ответ на рычащие угрозы и взывать о помощи со стороны; они слишком цивилизованы и изнежены, чтобы противостоять толпе агрессивных варваров. В-третьих, и это, может быть, самое главное, нельзя рассчитывать на вмешательство в этот конфликт государства и его силовых структур: власть пасует перед мощным, идущим из народной глубины антисемитским движением, она заигрывала с ним и дала ему первый толчок, но сейчас она не знает, как с ним справиться, и начинает опасаться за свои собственные интересы, ясно, что в решительный момент политики умоют руки и пойдут на поводу у грозной толпы, лишь бы остаться во власти; это будет тем легче, что государство внутренне поражено антисемитизмом – относительное количество антисемитов в судах, прокуратуре, армии и милиции заметно выше, чем среди населения в целом. Короче, дело дрянь. И если бедному еврею податься некуда, то у простого обывателя есть выход: надо успеть примкнуть к будущим победителям до того, как начнется реальная схватка. Если есть только альтернатива: бить самому или быть битым, то уж лучше примкнуть к тем, кто будет бить.

Таким образом, индукция произошла. Латентный антисемит превратился в активного антисемита. Теперь, внутренне став на сторону антисемитов, он должен приобрести соответствующий внешний облик: он начинает активно участвовать в разговорах о еврейской опасности, транслировать всякие дикие слухи, покупать и читать антисемитскую литературу, а затем и участвовать в их сборищах и митингах, не упуская случая засвидетельствовать там свое присутствие, распространять погромные издания, а возможно, и сотрудничать с ними в качестве автора. Такая легализация себя в качестве антисемита помимо своей основной прагматической цели - достижения безопасности - имеет еще и дополнительный стимул: она позволяет оправдать себя в собственных глазах. Как ни крути, он стал антисемитом из шкурных побуждений и теперь он ведет себя также, как те – «наглые, противные» - люди, которых он ранее не одобрял. Пусть вынужденно, но он все же преступает свои собственные моральные правила, а такая раздвоенность неприятна, от нее хочется избавиться. Он занял позицию врага евреев и ему нужно как-то обосновать свой выбор, убедить себя в правоте и моральной безупречности своих поступков (кто же кроме прожженных циников, каких совсем немного, согласен считать себя шкурником и трусом), поэтому он с радостью хватается за любые подсовываемые ему «теории», рисующие евреев злобными, опасными и достойными презрения. Чем больше его страх (а при близком знакомстве с антисемитскими кругами страх этот только возрастает), тем больше он «верит» в опасность еврейского заговора и тем больше суетится и вопит на митингах и в печати. Отсюда впечатление об аутентичности испытываемой антисемитами ненависти к евреям и прочим «жидомасонам»: они не хладнокровно симулируют бурные чувства, они действительно находятся во власти аффекта, но природа его совершенно иная, нежели предполагают сторонние наблюдатели.

В связи с этим стоит сказать, что тезис о непросвещенности и одураченности масс как об одной из главных причин распространения антисемитских верований оказывается совершенно неверным. Из наших рассуждений следует, что никакие просветительные мероприятия и никакие исторические, научные, теологические и прочие имеющие рациональную основу аргументы не могут оказать существенного влияния на уже сформировавшихся антисемитов и на тех, кто является ими в потенции. Просто потому, что эта аргументация не имеет в антисемитской среде никакой аудитории, ее никто не воспринимает. И в самом деле, кого стоит убеждать? Тех, кто стал антисемитом по долгу службы или наваривает на этой деятельности какую-то прибыль? Верят ли они в распространяемые ими идеи или нет, это никак не может повлиять на их поведение. Клинических душевнобольных, фиксированных на теме еврейского заговора? Здесь также всякая рациональная аргументация бессильна. И остается последняя, самая обширная категория антисемитов – антисемиты со страху. Казалось бы, этих вполне вменяемых и материально не заинтересованных людей можно убедить в том, что евреи не представляют для них никакой серьезной опасности, будучи обычными людьми, такими же, как и все прочие нации. Но это, как мы выяснили, бесполезно, поскольку такие аргументы индуцированным антисемитам не нужны, не того они старательно  ищут в книгах и газетах, они остро нуждаются в аргументах противоположного толка, логизирующих и обосновывающих их уже свершившееся превращение в антисемитов и камуфлирующих истинную причину этого превращения. Если бы эта причина – страх перед антисемитами – исчезла, они бы и сами, без всякой дополнительной разъяснительной работы отбросили свои антиеврейские теории как бесполезную для них шелуху, нимало не заботясь об их истинности или ложности. В конце концов, если заговор реально существует, его разоблачением должны заниматься специалисты, на то мы и налоги платим.

Если ядром всего запутанного психологического комплекса, обусловливающего внешние проявления антисемитизма, оказывается страх, легко понять генезис того загадочного факта, который выражается в обилии и чуть ли не в преобладании лиц смешанного происхождения с четко не определенной национальностью в рядах антисемитов. Кто должен в первую очередь быть жертвой страха перед погромщиками? 1) евреи; 2) «почти евреи» – полу-евреи, четверть-евреи, евреи на одну восьмую и т.д.;  3) все, кто в общественном сознании стоит близко к евреям и ассоциируется с ними – лица с похожей внешностью, носители нерусских фамилий, люди с высшим образованием (те, кого раньше легко было распознать по шляпе, галстуку и очкам), музыканты, врачи, научные работники, финансисты и т.п.; 4) лица с исходно повышенным уровнем тревожности, со склонностью к паническим реакциям, попросту трусоватые. Попадающие в первую категорию евреи среди антисемитов встречаются, конечно, крайне редко (хотя есть и такие). И это понятно: как бы ни был человек ослеплен страхом, он не может не чувствовать, что среди активных антисемитов ему не место – его там за своего не признают, а следовательно, никакие проявления ненависти к евреям его не спасут[3]. Зато вторая категория  оказывается на самом острие выбора: они чувствуют угрозу почти в той же степени, что и чистокровные евреи, и в то же время у них есть шанс – так им, по крайней мере, кажется – дистанцироваться от угрожаемой группы, поэтому для многих из них соблазн становится непреодолимым. Чем ближе они к евреям, тем обоснованнее их опасения и сильнее страх, и тем более резкую черту они будут стараться провести между собой и евреями. Совершенно недостаточно заявить о себе как о «не-еврее», как о том, кто не чувствует родства с этой нацией, надо доказать всем, что ты – «анти-еврей», что тебе противно даже находиться рядом с этими противными, пахнущими чесноком людишками, от которых все беды нашей жизни, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнений относительно возможности твоих связей с еврейством[4]. Что касается третьей категории, то многочисленность лиц с вузовским дипломом среди активных антисемитов не требует специального обоснования – это видно невооруженным взглядом[5], а относительно «профессиональной» склонности к участию в антисемитских выступлениях вопрос остается открытым – я такой статистики не знаю, но предполагаю, что специальные исследования могли бы выявить такую склонность, хотя трактовать ее можно, конечно, по-разному. Четвертая категория комментариев не требует.

Хотя из наших рассуждений следует, что значительная часть самых рьяных антисемитов состоит из трусоватых «интеллигентов» русско-еврейского происхождения, было бы неверно преуменьшать степень их опасности и жестокости: дескать, какие из них погромщики, когда они сами себя боятся. Во-первых, когда дело доходит до погромов и грабежей, к нему моментально подключается масса всякого деклассированной сброда, который ни в какой интеллигентности не замечен и в котором немало отчаянных, привыкших к ежедневному риску ребят безо всяких моральных ограничений. Во-вторых, и в данном контексте это главное, трусость вовсе не предохраняет от жестокости, напротив, очень часто именно она служит подспудным мотивом для экстремизма и безудержной жестокости.

Возьмем простой бытовой пример: в каждой дворовой подростковой компании хулиганского типа есть некий пария, которого все шпыняют, унижают и осмеивают. Несмотря на его самый низкий ранг он оказывается самым важным функциональным элементом данной социальной ячейки. Компания скорее может обходиться без занимающего перворанговое положение «атамана», чем без этого забитого аутсайдера – именно он фактически обеспечивает сохранение структуры группы и групповую сплоченность. Прекрасно осознающий этот факт главарь малолетних хулиганов (в частности, усвоение этой механики из своего предыдущего хулиганского опыта и делает его главарем) специально заботится о появлении такого парии и удержании его в группе. Но основную часть положенных ему тычков и затрещин занимающий низший ранг получает вовсе не от «атамана», который лишь дает первый толчок процессу и обозначает ранги, главными мучителями оказываются те члены шайки, кто лишь на ступеньку выше парии по рангу и кто не без оснований опасается поменяться с ним ролями[6]. Чем больше они боятся этого, тем изощреннее и безогляднее их жестокость, так что главарю приходится скорее заботиться  о защите заклеванного от его притеснителей[7]. Поскольку действующим стимулом к мучительству выступает производное от страха желание мучителей доказать себе и другим, что они «не-парии», что в отношении «мучитель-жертва» они занимают положение «мучителя» (их тоже мучают высшие по рангу особи, но все же не так зверски), процесс сразу же приобретает автокаталитический характер: чем больше они боятся, тем сильнее мучают и тем более страшной кажется им участь жертвы. Поэтому приостановить эскалацию жестокости может лишь внешняя сила – вмешательство главаря, опасения переступить закон, отчаянный отпор со стороны жертвы и т.п. Внутренняя же диалектика процесса эскалации такова, что в сущности мы имеем дело с запугиванием самих себя – они боятся собственной жестокости.

Практически так же – как процесс с положительной обратной связью – функционирует  механизм рекрутации новых членов в ряды антисемитских организаций и увеличения степени их экстремизма. Раскрученная действиями вполне рационально действующих организаторов антисемитская спираль пугает и тем самым втягивает в свое движение первую партию слабонервных, что значительно увеличивает его размах и видимую опасность, и так виток за витком оно превращается в действительно массовое. При этом, чем больше страх, тем больший крик поднимают неофиты и тем более жуткими становятся их угрозы, тем безогляднее преступают они моральные нормы и статьи уголовного кодекса; сама механика их вовлечения в процесс не позволяет им отсиживаться в задних рядах или ратовать за умеренность и снисходительность по отношению к евреям. Экстремизм оказывается внутренне неизбежным признаком массовых движений такого «панического» типа. Паника охватывает все новые слои, причем вовлекаемые в нее массы людей боятся, фактически, самих себя, результатов собственного  поведения. Но точно так же, по экспоненциальной кривой происходит  и снижение антисемитской активности: страх уменьшается и катализирует дальнейшее снижение своей интенсивности за счет отхода от активных действий все новых и новых «борцов с еврейской опасностью».



[1] «В глубине души - на самом ее донышке, ведь мы редко отваживаемся на подобные мысли, - именно этого мы вообще-то и боимся больше всего. «А что, если антисемитизм - не просто необоснованный предрассудок?», - настырно нашептывает внутренний голос. А что, если история человечества полнится проявлениями антисемитизма именно потому, что мы как народ и вправду чем-то провоцируем тех, кто иначе относился бы к нам вполне одобрительно. Страшно мучительное подозрение. Лучше уж носить кличку христопродавца. Или еще какую-то заведомо глупую или нелепую, которую можно было бы отнести на счет чужого идиотизма. Нет, мы, конечно, знаем, что у нас есть кое-какие неприятные национальные черты. Собственно, мы, израильские евреи, все время жалуемся друг другу на собственный народ. Мы любим поорать. Мы люди напористые. Мы люди нервные. Мы люди агрессивные. Лезем в чужие дела. Затеваем свары. Вечно пытаемся обойти закон, сэкономить, выгадать, друг друга перехитрить. Какое облегчение - выехать за границу, отдохнуть от нас в городах, где люди вежливы, говорят тихо, ни к чему не придираются, в твою жизнь не встревают». (Халкин Х. А вдруг антисемиты в чем-то правы? // Джерузалем пост. - http://www.sem40.ru/anti/history/3716/)

 

 

[2] «…толпа эта шла за нами и скандировала «Зиг хайль! Русские идут!» Кажется, нам-то бояться нечего, мы не смуглые и не темноволосые, но я такого ужаса не испытывала еще никогда. Потому что - полное, абсолютное чувство беспомощности. Потому что мы не знаем, что и в ком им не понравится. Потому что мы никому не сможем помочь». (Из анонимного письма московской студентки, опубликованного в Интернете. // http://www.sem40.ru/anti/dgihad/17162/)

[3] Так было, по-видимому, не всегда. Когда понятие «еврей» связывалось в основном с вероисповеданием, т.е., крестившись, можно было «выйти из еврейства», соблазн перейти на сторону угрожающего евреям большинства был, вероятно, жгуч и актуален. К счастью (или к несчастью), нынешние антисемиты считают евреем всякого имеющего еврейских предков и не выделяют среди них «наших», «хороших евреев», которых они душить не собираются, иначе процент евреев-антисемитов был бы, по-видимому, гораздо больше.

[4] Ср.: «…в Европе существует формула: «дед ассимилятор, отец крещен, сын антисемит». Это вполне естественно. У «отца» еще все-таки что-то теплое осталось в душе от воспоминаний детства, связанных с субботой, или хоть от слез матери в тот день, когда он пошел к священнику. Но уж у его сына не может быть ничего, кроме глухой досады на всех евреев за то, что его еще все-таки иногда поругивают Judenbubom’ом. Забыть о еврействе ему не дадут, любить еврейство он не может - остается одно: ненавидеть, и это одно с неизбежностью, в той или иной степени, повторится и в России». (Жаботинский З. Наше бытовое явление. [Фельетон написанный в 1910 году] // http://www.il4u.org.il/library/zhabotinsky/10.html)

[5] Совсем другие корни имеет, вероятно, привычка дореволюционных отечественных антисемитов смешивать в одну кучу «жидов и скубентов». Здесь, по-видимому, речь идет о том, что и евреи, и образованные слои общества воспринимались массой как агенты чуждой новоевропейской (буржуазной) цивилизационной формы, подтачивающие и разрушавшие устои патриархального жизненного порядка, но это совершенно иная тема, далекая от рассматриваемых в данной статье вопросов.

[6] Ср.: «…чтобы упрочить свое положение несовершеннолетний [член шайки] должен определить свое отношение к более слабым… Жалость к ним, а тем более – дружба с этими лицами может основательно подорвать его престиж. …Приемлемым является жестокое, циничное отношение. Чем непримиримее покажет себя несовершеннолетний в отношениях с нижестоящими и слабыми, тем выше может быть его статус».  (Пирожков В.Ф. Криминальная психология. Психология подростковой преступности. Кн. 1. М.1998, с. 93)

[7] Как говорил Сталин: «Мы нашего Бухарчика в обиду не дадим»

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments