Arnold (arno1251) wrote,
Arnold
arno1251

Превращенные формы страха (8)

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Как бы ни было правдоподобно (по крайней мере, на мой взгляд) предпринятое нами выше объяснение фактов новейшей истории Германии и СССР психологическими механизмами, основанными на превращении страха в «любовь», все же надо признать, что оно, в конечном итоге, представляет собой теоретическую конструкцию, опирающуюся на прозрения Оруэлла и на собственные размышления о том, «как это могло быть»[1]. Использованные нами примеры становятся доказательными лишь для того, кто согласится с нашей интерпретацией прямых исторических свидетельств. Мне представляется в высшей степени вероятным (и даже единственно возможным) объяснение мотивов, заставивших Чуковского оставить в своем дневнике  22 апреля 1936 года такую запись, владевшим им подсознательным страхом, но это всего лишь мое толкование данного факта, который каждый волен истолковывать по-своему. Сам Корней Иванович нам своих мотивов не сообщил и свое поведение не объяснил. И с этим ничего нельзя поделать. Люди, чьи поступки мы пытаемся истолковать, сами не сумели или не пожелали дать нам удовлетворительное непротиворечивое объяснение того, за что и почему они любили Сталина или Гитлера.

С одной стороны, это всеобщее молчание очевидцев о чрезвычайно важном моменте, тесно связанном с глубинным смыслом ими пережитого, хорошо согласуется с излагаемой гипотезой: человек, находившийся в состоянии «двоемыслия», не может трезво и ясно дать отчет о переживаемых им в этот период чувствах – в этом сама сущность «двоемыслия». Чтобы разобраться в том, что с ним происходило, он должен, во-первых, выйти из этого состояния, а во-вторых, сохранив в памяти воспоминания о своих собственных прошлых переживаниях, суметь проанализировать их с нынешней, кардинально отличающейся от прежней точки зрения. То есть надо суметь, сохранив эмоциональную связь с «собою бывшим», одновременно стать совершенно другим человеком – с другими эмоциями и другой психикой. Вероятно, это далеко не просто, и потому мы не должны удивляться, что подавляющему большинству это не удается, а главное - большинству  не хочется предпринимать этот тягостный, не сулящий приятных ощущений труд по реанимации собственного – слава Богу, уже почти забытого – прошлого. Но с другой стороны, эта ситуация лишает нас возможности подтвердить излагаемую гипотезу прямыми показаниями очевидцев – тех, кто сам испытал на себе эффекты насаждаемого государством «двоемыслия».

Когда я обдумывал и писал эту статью, я был уверен, что таких свидетельств не осталось: во множестве прочитанных мною воспоминаний об эпохе «построения социализма в отдельно взятой стране» страх перед Сталиным и возглавлявшейся им машиной террора существовал у одних (противников и жертв режима), а любовь к Сталину, к другим «вождям» и к успехам «нашей замечательной страны» характеризовала других – тех, кому более или менее удавалось жить с этим режимом в ладу. И даже, если эти полярные чувства смешивались в душе одного человека, никакого их «перетекания» друг в друга заметить было невозможно – по крайней мере, ни один из мемуаристов об этом не упоминал. Казалось, что современники той эпохи оставили нас без своей помощи в разрешении этой проблемы.

К счастью, теперь я могу сказать, что – совершенно случайно и неожиданно для меня – такой «голос из прошлого» обнаружился. В замечательной книге воспоминаний Б.М.Сарнова «Скуки не было»[2] я – к своему удивлению и восторгу - наткнулся на прямое и недвусмысленное утверждение автора о том, что в основе его юношеского увлечения сталинским стилем мышления, «чеканными сталинскими формулировками», «замечательными образцами сталинского юмора» лежал страх оказаться жертвой системы, попасть в ту ее часть, где с людьми делают нечто такое, «чего нельзя выдержать». Чтобы показать, насколько суждения Б.М.Сарнова совпадают по смыслу – и даже по отдельным формулировкам – с излагаемой в этой статье трактовкой сути прошедшей (?) эпохи, я должен привести несколько цитат из его книги:

«У меня давно уже не оставалось никаких иллюзий по поводу роли Сталина в жизни моей страны. …Но магия его обаяния еще сохраняла надо мной свою власть. Где-то в подкорке, в подсознании, еще продолжало жить, не хотело умирать это давнее рабское умиление: вот ведь, смотрите – дракон, а выглядит как человек. Не лишен даже некоторой приятности. И ведет себя не «по-драконьи», а «по-человечески»!

Все это, как и при жизни «дракона», продолжало действовать, вызывало прилив умиления и даже восторга.

Природа этой магии не таит в себе никаких загадок. Это – магия власти».

И далее, процитировав ту же самую запись из «Дневника» Чуковского от 22 апреля 1936 года, Б.М.Сарнов пишет:

«Прочитав это, я подумал: «Неужели и у них тоже эта вспышка истерической любви к Сталину была сублимацией страха?» Но быстро отогнал от себя эту мысль: как-то неловко мне было моделировать сознание таких людей по образу и подобию своему».

И еще пара длинных цитат из этой книги:

«О ЧКГБ, как назвал это ведомство Соженицын, существует огромная литература… Но чем отличается наша гэбуха от всех существовавших когда-либо контрразведок, Тайных приказов и Тайных канцелярий, по-настоящему понял только один из авторов этой гигантской библиотеки: Джордж Оруэлл.

Усовершенствованный… пыточный застенок у Оруэлла называется Министерством Любви.

Какая жуткая ирония!

Но в том-то вся штука, что никакая это не ирония.

Название этого оруэлловского министерства точно соответствует главной его цели, главной – в сущности, даже единственной – стоящей перед ним задаче.

Цель эта состоит в том, чтобы заставить каждого попавшего туда полюбить Старшего Брата.

…Не притвориться, не прикинуться любящим, а полюбить по-настоящему, искренно, всей душой».

«Где-то там, в глубине сознания трепыхалась стыдная мысль: когда ОНИ придут (а в том, что рано или поздно ОНИ обязательно ко мне придут, я, видимо, не сомневался) и начнется обыск, они увидят эти тома [собраний сочинений Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина] – с закладками и подчеркиваниями, свидетельствующими, что стоят они тут у меня не для показухи, что я старательно – и с любовью – их читал, перечитывал, конспектировал, - увидев все это своими глазами, ОНИ сразу поймут, что произошла ужасная ошибка, что на самом деле я – наш, наш каждой клеточкой своего мозга. Не могут же они арестовать человека, который так искренне восхищается ленинскими эпитетами, так искренне любит железные, чеканные сталинские формулировки…»

И в конце еще одна цитата, от которой я просто не могу отказаться – она свидетельствует, что Б.М.Сарнову по праву должен принадлежать приоритет в описании превращенных форм страха:

«Да, конечно, в сердцевине этой моей любви тоже лежал страх. Но это был страх не прикидывающийся, не притворяющийся любовью, а превращенный, преобразованный, претворенный в любовь»[3].

Чтобы полностью оценить убедительность суждений Б.М.Сарнова и прочувствовать тонкие психологические нюансы описываемых им мыслей и ощущений, надо, конечно, обратиться к его книге, в которой этой теме посвящена специальная глава – «Колесница Джаггернаута»[4]. Но в контексте нашего обсуждения главную роль играет сам факт близкого совпадения результатов, вытекающих из представления о превращенных формах страха, с теми выводами, к которым пришел человек, сумевший искренне описать и бесстрашно проанализировать свои прежние чувства и настроения. Ведь его суждения, хотя и представляют также определенную реконструкцию прошлого, но в отличие от наших рассуждений они основываются  не на теоретических постулатах, а на его личном опыте, на реальных переживаниях того времени. И в этом их исключительная ценность для любой теории, которая затрагивает тему «государства нового типа»[5].

И еще один вывод, который напрашивается после чтения книги Б.М.Сарнова, - вывод, касающийся состояния нашей сегодняшней «исторической науки», «либеральной мысли», «демократической прессы» и прочих интеллигентских «мифов XXI века». Если бы за этими широко употребительными терминами стояло нечто реально существующее, появление книги Сарнова должно было бы вызвать шквал откликов на высказанную в ней мысль, рационально объясняющую загадочный феномен народной любви к тиранам. Проблема, над которой билась мировая и отечественная мысль в течение десятилетий и обсуждение которой породило гору научной и публицистической литературы, наконец-то разрешена – или, по крайней мере, появилась новая в высшей степени оригинальная гипотеза, претендующая на ее разрешение. Но, к сожалению, в действительности ничего подобного не произошло. За шесть прошедших лет (а впервые «Колесница Джаггернаута» была, как я теперь узнал, опубликована в 2000 году) наша «интеллектуальная элита» не удосужилась обратить внимания на то, что ей поведал Б.М.Сарнов. И такую реакцию нельзя объяснить слабостью авторского голоса: автор - вовсе не молодой никому неизвестный парнишка, тщетно пытающийся обратить на себя внимание на страницах сетевого журнальчика; он один из тех немногих действительно популярных и авторитетных столичных литераторов, чьи книги постоянно издаются (уже в течение многих десятков лет), широко читаются, рецензируются, публикуются в отрывках на страницах популярных русскоязычных изданий во всем мире (включая публикации в интернете) – и, казалось бы, к чьему же голосу должно прислушиваться общественное мнение, если не к его и таких, как он. Так что дело не в том, что общество не услышало обращенную к нему речь, а в том, что оно, и, в первую очередь, его образованная часть, не желают знать никакой правды о себе и, столкнувшись с ней, не знают, что с нею делать, а потому утеряли уже и элементарную способность к рецепции истины. Вывод, безусловно, печальный, приводящий к тягостным раздумьям о «судьбе России» и тому подобных - уже навязших в зубах, но вечно актуальных – материях.

И все же этот вывод, как и все на свете, имеет свою хорошую сторону. Если откровенные признания Б.М.Сарнова о пережитом им в юности «страхе-любви» к Большому Брату остались, можно сказать, не замеченными «исторической наукой» (она ни в каких гипотезах и не нуждается – ее вполне удовлетворяет пережевывание «Краткого курса», трактуемого ею в зависимости от господствующего ветра то с плюсом, то с минусом),  мы можем надеяться, что его свидетельство не уникально и что в имеющейся обширнейшей мемуарной литературе есть и другие, основанные на личном опыте описания интересующего нас феномена.

 

 



[1] Впервые, насколько я знаю, мысль о том, что в основе патологической «любви» к Сталину и его подручным лежал массовый страх, была прямо высказана в 1997 году В.П.Лебедевым. Вот что, согласно его реконструкции, думал Сталин, читая «Государя» Макиавелли: «Правильно пишет этот флорентиец, что страх важнее любви и что дело государя - не добиваться любви подданных, а сделать так, чтобы  государя боялись. Но он не понимает и не знает диалектики. Страх перед государем должен быть таков, чтобы от этого возникла любовь. Любовь через страх - вот настоящая диалектика!» (Лебедев В. Марш-бросок Суворова и Бунича на книжный рынок. // Лебедь, № 21, 22 июня 1997 г. - http://www.lebed.com/1997/art128.htm) См. также его статью «Экономике нужен террор» (Лебедь, № 29, 17 августа 1997 г. – http://www.lebed.com/1997/art194.htm)

[2] Сарнов Б.М. Скуки не было. Первая книга воспоминаний. М.: Аграф, 2004

[3] Там же, с. 271-272, 293, 298, 299

[4] Там же, с. 256 - 354

[5] В другой своей книге – «Наш советский новояз» – Б.М.Сарнов анализирует с этой точки зрения опубликованные «Дневники» А.Афиногенова – советского драматурга, прославившегося в начале 30-х своей пьесой «Страх». Убедительнейшим и нагляднейшим образом, цитируя записи из «Дневника», помеченные 1937 годом, когда исключенный из партии Афиногенов со дня на день ожидал неминуемого ареста, Сарнов показывает, как страх – доминирование которого в советской жизни писатель сам же ярко описал несколькими годами раньше – проникает в его сознание в виде экзальтированной любви к советской власти: «Буквально в каждой записи ощущается нетерпеливое желание автора не просто заявить (часто совершенно не к месту, ни к селу, ни к городу)  о своей лояльности, а с какой-то прямо-таки патологической страстью выкрикнуть: «Я люблю! Люблю эту новую жизнь! Я предан ей всем сердцем, всей душой, каждым атомом, каждой молекулой всего моего существа!»» (Сарнов Б.М. Наш советский новояз. Маленькая энциклопедия реального социализма. М.: Эксмо, 2005, с. 136)

 

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments