Arnold (arno1251) wrote,
Arnold
arno1251

Превращенные формы страха (2)

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Но вся эта надуманность и умозрительность представлений характеризует психологию рядового антисемита лишь с одной стороны. С другой же – непосредственное наблюдение за этим типом в его активном состоянии не дает оснований усомниться в искренности и спонтанности его реакций. Он действует явно под влиянием какого-то импульса, идущего из глубины его организма. Весь его вид, выражение лица, жестикуляция, запальчивость его речей, неутомимость в спорах и в выражении эмоций выдают в нем человека, обуреваемого неподдельной страстью. Нет сомнений, что, измерив у него физиологические показатели, мы обнаружим все признаки увеличенного выброса в кровь адреналина, т.е. наличие какой-то ярко выраженной взрывной эмоции. Очевидно, что на митинг его привели не логические соображения о необходимости дать решительный отпор зарвавшимся сионистам и не понятное всем желание, воспользовавшись удобным случаем, немножко заработать, а внутренняя невозможность отсиживаться дома и молчать, потребность дать выход переполняющим его душу чувствам. Он не выполняет на митинге свой гражданский долг и не отрабатывает полученные подачки – он самовыражается и радуется возможности солидаризироваться со своими единомышленниками. Проблема, которую он обсуждает и которая привела его сюда к собратьям-антисемитам, касается каких-то его личных чувствительных болевых точек.  Чем-то евреи задели его за живое, и пусть он толком и не понимает, чем именно, пусть его заимствованные у окружения «теоретические убеждения» всего лишь попытка логизации и рационализации испытываемых им чувств (и отсюда запутанность и логическая бессвязность его представлений), но в одном он не сомневается - его место здесь, в передовых рядах борцов с мировым еврейством, которое – он это явственно чувствует – представляет для него лично смертельную угрозу.

4. И еще один парадокс: большинство наблюдателей признает, что среди антисемитов непропорционально большой процент людей, которых нельзя назвать «чистокровно русскими» и в чьих жилах есть часть еврейской крови.

По-видимому, они оказываются особенно чувствительными к индукции антисемитизма. И, судя по всему, такая странная склонность людей смешанного русско-еврейского происхождения хорошо известна и принимается в расчет теми, кто по должности или по призванию регулирует интенсивность антисемитской активности масс. Очень показательным примером этого может служить начало политической карьеры Жириновского. Сейчас мало кто уже это помнит, но первым амплуа, в котором «сын юриста» выступил на всероссийскую политическую арену, было амплуа защитника «истинно русских людей» от поналезших неизвестно откуда инородцев, и в  первую очередь, от тех, о ком вы сейчас подумали. Чтобы уж и у самых недогадливых не оставалось никаких сомнений, вождю ЛДПР ассистировал на экране телевизора некий безвестный молодой соратник настолько ярко выраженной еврейской наружности, что в жизни такие почти что и не встречаются, - видимо, его специально подбирали, руководствуясь карикатурами из геббельсовских газет. Вероятно, это был первый случай массовой пропаганды антисемитизма по государственному телевидению, находившемуся в то время под полным контролем КПСС; до появления на экранах макашевых, баркашевых и прочих было еще далеко. Ясно, что актеры, разыгрывавшие эту абсурдистскую сценку, были утверждены на высочайшем уровне, тем более что Жириновский был креатурой самого М.С.Горбачева, а уж его-то – гроссмейстера большевистской тактики - не заподозришь в случайном выборе исполнителя роли антисемита. Это было явно рассчитано на специфическую аудиторию такого же еврейско-русского происхождения, что и сам Жириновский. Им нужно было подать сигнал о том, что верховная власть делает ставку на антисемитизм, и они – латентные антисемиты – этот сигнал приняли.

Такова феноменология рассматриваемого явления. А теперь можно назвать и тот внутренний импульс, который движет миллионами людей и заставляет их делать то, что очевидно лежит за пределами их реальных интересов. Догадливый читатель, по-видимому, уже понял, что, судя по первой части названия статьи, этот импульс – страх. И действительно, в основе того внешне иррационального поведения латентного антисемита, которое было описано выше, лежит страх. По крайней мере, такое предположение позволяет разумно объяснить многие запутанные и противоречивые особенности его реакций на обстоятельства, которые предлагает ему жизнь.

Вся хитрость и непрозрачность психической структуры, обусловливающей внешние проявления антисемитизма, связана с тем, что страх, организующий эту структуру и придающий ей динамику, на поверхности не появляется – он скрыт в глубинах психики, и в подавляющем большинстве случаев не осознается самим субъектом. И это понятно, поскольку цель всей этой «психологической рокировки» вытеснить из сознания ощущение постоянного страха, любым путем избавиться от этого крайне неприятного и мешающего жить чувства. Благодаря внутренней, происходящей за пределами сознания психологической перестройке страх исчезает с доступной наблюдению поверхности, но поскольку он на самом деле никуда не делся и продолжает оставаться фактором (мотивом), определяющим поведение субъекта, он должен быть каким-то образом представлен в его сознании. Для сохранения своей психической целостности субъект должен иметь некоторое внутреннее обоснование для своих поступков, испытывать какие-то соответствующие его поведению чувства. Поэтому место страха занимает в данном случае ненависть: страх по видимости «превращается» в другое чувство, которое и воспринимается как непосредственный движущий мотив поведения. Отсюда кажущаяся парадоксальность и абсурдность наблюдаемых реакций, которые не удается непротиворечиво объяснить ненавистью и которые в действительности определяются совсем другим, имеющим собственную динамику чувством.

Маркс в своих политэкономических исследованиях ввел понятие о «превращенных формах прибавочной стоимости», которые совершенно аналогичны рассматриваемому нами феномену. В обыденной экономической деятельности мы имеем дело лишь с предпринимательской прибылью, денежным процентом и земельной рентой, которые воспринимаются нами как естественные свойства вещей (например, деньги обладают способностью к росту). И эти свойства остаются загадочными и непроницаемыми для понимания, пока мы не видим за ними их истинной природы – возникающей в процессе капиталистического производства прибавочной стоимости, которая сама по себе не доступна для непосредственного восприятия и представляет собой лишь теоретическую конструкцию, объясняющую видимую динамику прибыли, процента и ренты. Взяв за образец открытие Маркса, мы можем говорить о «превращенных формах страха» и использовать это понятие в своем анализе рассматриваемых феноменов.

Разберемся в первую очередь, о каком страхе идет речь. Чего собственно страшится человек, вынуждаемый этим страхом к активным антисемитским действиям? Судя по интенсивности его реакций, это нечто должно быть просто ужасным, речь должна идти об угрозе фундаментальным жизненным ценностям боящегося, если не впрямую о его жизни и смерти. Можно предположить, что страх вызывают именно те, против кого направляется его ненависть, то есть плетущие свой злокозненный заговор евреи[1]. В этом случае очень просто объясняется возникновение агрессивной реакции: тот, кто тебе угрожает, твой враг, и ненависть к нему вполне естественна. Но это простое объяснение плохо согласуется с уже рассмотренными характеристиками поведения антисемитов. В самом деле, откуда может взяться панический страх еврейских козней у человека, который в своей обыденной жизни не вступает в серьезные конфликты с евреями? О том, что евреи действительно столь опасны, он получает информацию извне, беседуя с уже теоретически подкованными знатоками еврейской угрозы и читая антисемитскую литературу. Но для того, чтобы этим всем заинтересоваться, у него должен быть стимул, и если, по нашему предположению, этот стимул – страх, то значит он должен появиться до того, как человек начинает ощущать нависшую над ним опасность. Мы видим, что такое рассуждение приводит к абсурдным выводам. Еще более убедительно, на мой взгляд, доказывает ложность принятой предпосылки дальнейшее поведение антисемитов, когда их активность идет на спад и они возвращаются в свою латентную фазу. Что, собственно говоря, происходит и почему их страх уменьшается? Откуда они узнают, что евреи перестали быть для них опасными? Ведь сейчас, после того как антисемитская пресса и речи на митингах открыли им глаза, они не сомневаются в реальном существовании еврейского заговора. Почему он перестает их пугать? Ведь с этой точки зрения ничего не изменилось.

Чтобы выйти из этого интеллектуального тупика, мы должны признать, что антисемиты боятся не столько евреев, сколько чего-то другого. И тогда у нас нет другого выхода, как предположить, что они боятся антисемитов. Каким бы неожиданным не показался этот вывод, на деле он представляет собой непротиворечивое и плодотворное решение рассматриваемой проблемы.



[1] Такое, на первый взгляд рациональное объяснение антисемитизма страхом перед злобным и могущественным еврейством достаточно широко распространено. В конце 19-го века Леон Пинскер (1821-1891) даже предложил термин «юдофобия», который, по его мнению, гораздо точнее описывает данное явление, нежели общепринятое «антисемитизм». «Особость еврейского народа - не только могла, но и должна была стать причиной юдофобии. То, что не ты, то, что разительно отличается от тебя, вполне может угрожать твоей жизни. Еврей не просто отличался от своих соседей. Он декларировал эти отличия». (Красильщиков А. Антисемитизм или юдофобия? Попытка диагноза. // Иудея.ру, 3 августа 2003 г. - http://www.judea.ru/article.php3?id=848)

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments