Arnold (arno1251) wrote,
Arnold
arno1251

Превращенные формы страха (1)

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Н. Вольский

 

Превращенные формы страха,

или

Откуда берутся антисемиты?

 

Статья первая

Ненависть как результат самоустрашения: портрет типичного антисемита в современном интерьере

 

Вопрос, вынесенный мной в общее заглавие этой работы, издавна волнует либеральную общественность. И не только потому, что значительную часть этой самой общественности составляют лица «некоренной» национальности и те, кто не без оснований подозревает, что, даже не будучи евреем, можно легко оказаться причисленным к этим самым ненавистным «жидам», - вопрос этот, даже с чисто теоретической точки зрения, представляет собой интеллектуальный вызов всякому мыслящему человеку. Нельзя сказать, что на него совсем нет никакого ответа.  Напротив, за сто с лишним лет обсуждения «еврейского вопроса» ответов - и самых разнообразных - накопилось немало, но все они не кажутся вполне убедительными и достаточными для понимания существа дела, а главное, почти все они представляют сегодня лишь исторический интерес[1]. Понятно, что выяснение социально-экономических противоречий или причин религиозной вражды между евреями и украинцами во времена Запорожской сечи или кишиневского погрома мало что может дать для понимания бурных проявлений антисемитизма в сегодняшней Сибири, где и евреев-то почти что не осталось.

Конечно, можно сказать, что существует по крайней мере один «внеисторический» фактор, действовавший и в царской России, и в Веймарской Германии, и в СССР времен горбачевской «перестройки» (да и сейчас его нельзя  сбрасывать со счетов), – всегда есть политические силы, готовые в своих целях разыграть «еврейскую карту». Несомненно, наиболее яркие проявления антисемитизма связаны с деятельностью этих, не слишком скрывающихся, но и редко показывающихся на сцене «кукловодов», которые хладнокровно манипулируют  «внезапно разбушевавшимися» толпами. Хорошим примером такого «спонтанного взрыва» массовых юдофобских выступлений, проходивших на глазах нынешнего поколения российских граждан, была деятельность известного общества «Память».

В самом конце 80-х и начале 90-х годов город Новосибирск, обычно сливающийся в сознании жителей европейской части нашей страны в одно малодифференцированное целое с Норильском и Нижневартовском, стал хорошо известен всякому, кто хотя бы изредка смотрел телевизор (а кто ж его тогда не смотрел). Более того, слова «Новосибирск» и «Академгородок» регулярно появлялись в  новостях ведущих телекомпаний и на страницах газет всего мира.  А как же, ведь именно здесь происходили самые бурные (если не сказать оголтелые) и грозные выступления «памятников»: митинги, «патриотические» выступления с угрозами и обещаниями «разобраться с кем требуется», транспаранты и листовки, открытое распространение погромной литературы, слухи о проскрипционных списках с фамилиями, адресами и телефонами, признания известных и уважаемых  всей страной евреев в том, что им приходят письма с оскорблениями и угрозами – шум, крик, выпученные глаза, трясущиеся от злобы и возбуждения люди. И Новосибирск с его «учеными», вдруг взбунтовавшимися против «еврейского засилья» и вспомнившими о своих исконных коренных правах,  был отнюдь не единственным, хотя и самым сценически ярким в то время очагом антисемитизма. За несколько месяцев жалкая и до того мало кому известная организация, существовавшая где-то на задворках КГБ и состоявшая, по-видимому, всего из нескольких внештатных сотрудников, стремительно разрослась и резко активизировала свою деятельность. По всей стране, вплоть до поселков городского типа, как грибы возникали региональные отделения «Памяти» и ориентировавшиеся на нее группы. Появилось множество антисемитских газеток и журнальчиков (нашлись и деньги, и типографии, не убоявшиеся недреманного ока, а следовательно, получившие соответствующие указания), по телевизору беспрестанно крутили кадры, снятые то в каком-то «бункере», где размещался московский «штаб» головной организации «Памяти», декорированный под «имперскую канцелярию» с «боевыми знаменами» и стилизованными под гитлеровских штурмовиков молодчиками, то на каких-то «учебно-тренировочных сборах», где эти молодчики демонстрировали свою боеготовность. При этом «независимые журналисты» всячески подчеркивали в своих разоблачающих репортажах: смотрите, «они» ничего не боятся, «они» уже не скрывают своих планов расправиться с евреями и всеми, кто попытается их защитить, за «ними» сила. Всю Россию заливала какая-то мутная истерическая волна, казалось, дело идет к «окончательному разрешению еврейского вопроса» в нашей стране. Казалось, что власть во главе с «дорогим Михаилом Сергеевичем» просчиталась, выпустив джина антисемитизма из бутылки, и теперь инициатива перешла к тем, кому евреи всю жизнь стояли поперек горла и кто сейчас не упустит случая с ними разделаться[2]. Казалось, вот-вот начнутся массовые погромы, и вряд ли дело этим ограничится.

Но, к счастью, все это только казалось. Волна схлынула еще быстрее, чем поднялась. Стало очевидно, что все это антисемитское озверение было такой же очередной кампанией, как «внедрение АСУ», «химизация сельского хозяйства» или «борьба с пьянством». Как только финансирование данного «проекта» было жестко урезано, количество активных антисемитов моментально сократилось на несколько порядков и борьба с международным еврейским заговором возвратилась на уровень вялотекущей шизофрении (адекватно объему отпускаемых на эти цели средств). Чиновники занялись решением очередных задач, штатные борцы за «патриотическое возрождение» получили за свои заслуги различные лакомые кусочки вроде мест в областных представительных собраниях и прочих организациях, где «пилят» казенные деньги, наиболее расходившихся и не желающих угомониться «вождей» припугнули уголовным преследованием и отлучением от кормушки, и все вернулось на круги своя. Были антисемиты и не стало их, как сквозь землю провалились. До очередной кампании.

Конечно, осталось не очень понятным, зачем верховная российская власть того времени и выполняющая ее указания пресловутая «контора» затеяли всю эту постановку. Чего они добивались и удовлетворили ли их результаты этого грандиозного спектакля? Ответов на эти интересные вопросы я не знаю. Но сама механика раскручивания антисемитской волны вполне ясна и прозрачна. Ее организаторы ничего особенно и не скрывали. Более того, важным элементом этого механизма служит оповещение всех желающих поучаствовать в «массовых  антиеврейских  выступлениях» о том, что власти всех уровней ничего против них не имеют и, следовательно, участникам практически нечего бояться. Так было и раньше: любой погром начинался с прямого и косвенного оповещения населения о том, что тогда-то и там-то будут громить евреев и – главное! – что полиция не будет в это вмешиваться[3]. Ясно, что при таком раскладе всегда находилось достаточное количество желающих безнаказанно пограбить и вволю побезобразничать, а в ходе этого развлекательного мероприятия тон задавали, естественно, самые отъявленные подонки и откровенно патологические типы. Если «настоящих буйных» оказывалось мало, настроение толпы разжигали своим примером штатные провокаторы и заранее прикормленные прохвосты.  Точно так же охранка устраивала и погромы петербургских немцев в начале первой мировой войны, и точно так же петроградский совет организовывал выступления революционных матросов, а Мао Цзэ-дун проводил «культурную революцию». Ничего принципиально нового в этой погромной технологии с тех пор не появилось. Сегодня «жидомасонов» и «сионистов» заменили «кавказцы» и «черные», а вместо антисемитов мы каждый день слышим об ужасных и неистребимых скинхедах, но уши везде торчат те же самые – можно не сомневаться, что вожди всех этих «движений» получают жалованье в одной и той же кассе.

Все это так. Но меня в данном случае не интересуют организаторы  и вдохновители «массовых антисемитских выступлений», которые играют роль козлов, ведущих стадо в предначертанном начальством направлении. Гораздо любопытнее, на мой взгляд, разобраться с рядовыми участниками этих движений, с теми, кто раскупает эти газетки и книжечки и создает массовку на этих митингах. Кто же эти бараны, которые с выпученными глазами прут толпой по указанному пути, не пытаясь разобраться, чем все это для них кончится? А самое главное, зачем им все это надо, в чем их мотивация? Собственно говоря, именно они  придают силу и агрессивный напор всем этим расовым бредням. Без них все рассуждения о еврейском заговоре и о необходимости ему противодействовать приобретают, можно сказать, академический характер. На них можно было бы обращать столько же внимания, сколько и на «теории» Фоменко или Мулдашева.  Да, есть определенный тип людей, которые удовлетворяют свои интеллектуальные потребности столь противоестественным, на наш взгляд, образом, и естественно, находятся «специалисты», которые делают на этой потребности свой бизнес. Нам-то что до этого? Опасными антисемитские идеи становятся лишь тогда, когда они овладевают агрессивно настроенными массами. 

Что же заставляет сотни тысяч и даже миллионы рядовых антисемитов вставать под лозунги этого движения, и не просто пассивно соглашаться с юдофобскими идеями, а буквально «рваться в бой», доказывая каждому встречному правоту этих идей и выражая готовность идти на определенный риск ради торжества антисемитизма? В чем психологические корни такой одержимости?

Обычно в качестве основных стимулов, побуждающих массы людей к антисемитским проявлениям, называют исторически сложившиеся недоверие и предубежденность русских людей к чуждому и непонятному им иудейскому племени и некий корыстный интерес, побуждающий к антиеврейским выступлениям – «мы», дескать, выступаем против «них» потому, что «они» не такие как «мы» (а это раздражает и пугает), и потому, что надеемся в борьбе с евреями получить какую-то материальную выгоду, хотя и декорируем этот конфликт под идейное противостояние. Несомненно, действие этих факторов вносит свой вклад в общую психологическую подоплеку  деятельности антисемитов, но трудно признать их основными и решающими. Из признания их основополагающей роли следует, что чем активнее евреи, чем больше они проявляют себя в жизни страны, чем сильнее подчеркивают свою национальность, чем они «евреистее», тем выше должна подниматься волна антисемитизма. Но в реальности явной связи между еврейскими действиями и степенью накаленности антисемитских выступлений не обнаруживается[4]. Характерно, что наибольшую ненависть антисемитов вызывает не ортодоксальная часть еврейства, а как раз те, кто в значительной мере ассимилировался и чьи особенности поведения не выходят за рамки индивидуальных особенностей поведения различных категорий «русских». Более того, с особым параноидальным усердием антисемиты разоблачают тех, кого они считают «замаскировавшимися евреями», тех, кто носит русские фамилии и внешне ничем от «нас» не отличается, но имеет глубоко запрятанные «еврейские корни».

Не выдерживает критического рассмотрения и тезис о корыстной подкладке антисемитской активности. Точнее, влияние такой мотивации в некоторых конкретных случаях трудно отрицать, и в определенных исторических условиях она, вероятно, играла существенную роль, выражая конфликт экономических интересов разных групп населения, но в сегодняшних условиях она никак не может объяснить поведение антисемитской массы. Если антисемитские настроения являются выражением внутрипрофессиональной конкуренции, то непонятно, почему раскол идет не по социальному, а по национальному признаку – почему чувствующие себя ущемленными и обойденными «русские писатели» выступают не против генералов от литературы, подмявших под себя журналы и издательства, а против евреев-литераторов, которые сами зависят от милости тех, кто захватил ключевые посты в литературной иерархии. И почему злокачественный антисемитизм процветал и процветает в тех профессиональных группах (в среде православного духовенства, в КГБ, в партийном аппарате), где евреи встречаются в единичных экземплярах и никак не могут составить сколько-нибудь значимой конкуренции «истинно русским» людям.

Поэтому, не сбрасывая полностью со счетов влияние экономической заинтересованности и непосредственной ксенофобии, мы должны искать какой-то другой стимул, заставляющий массы людей, чьи жизненные интересы не зависят напрямую от существования или несуществования евреев, испытывать выраженное озлобление по отношению к этой далекой от них национальности[5].

 В поисках такого «фактора Х» отметим несколько психологических и поведенческих  особенностей, свойственных типичным представителям антисемитски настроенных масс:

1. На первое место я бы поставил «индуцированный» характер массового антисемитизма: в периоды общественного обострения «еврейского вопроса» количество активных антисемитов резко возрастает, а затем – после затихания страстей – возвращается к исходной «нормальной» величине. Человек, только недавно с пеной у рта изобличавший этих злокозненных евреев, вдруг как бы забывает об их существовании. Да, при прямом вопросе он может согласиться, что, действительно, всех евреев можно рассматривать в качестве пятой колонны в нашем государстве, а некоторые из них являются прямыми участниками международного еврейского заговора, для кого святая Россия и русские патриоты, как кость в горле, но эта проблема перестает его волновать, уходит куда-то на задний план, заслоняется более насущными задачами текущего момента. Можно сказать, что антисемитизм представляет латентную характеристику таких людей и проявляется вовне лишь при действии на них достаточно мощного наведенного поля.

Благодаря этой характеристике такие «латентные антисемиты» представляют собой исключительно удобный материал для тех «козлов», которые по начальственному сигналу вздувают антисемитские волны, занимаясь этим профессионально или по совместительству. В отличие от тех параноидальных субъектов, которые по индивидуальным личностным  и клиническим причинам озабочены еврейским заговором всерьез и надолго и потому трудно управляемы, такие появляющиеся в результате индукции антисемиты дружно встают под ружье при поступлении к ним соответствующего сигнала, и так же дружно при отключении сигнала опять возвращаются в исходное обывательское состояние, в котором они, разбредясь по полю, мирно пощипывают травку и не лезут ни к кому со своими планами относительно окончательного разрешения не актуального в данный момент «еврейского вопроса».

2. Вторым важным моментом этой характеристики является относительная неспецифичность латентной ненависти, которая в данное время проявляет себя как ненависть к евреям. Как это не парадоксально, но один и тот же представитель данной группы людей может попеременно (а то и одновременно) выступать то как «антисемит», а то как «антиисламист», и в обоих случаях его ненависть к «этим жидам» или к «этим чернозадым» (а заодно и к «этим дерьмократам») будет аутентичной и непритворной. Складывается впечатление, что тот же самый «магнитик» в его душе, который заставлял его ориентироваться в соответствии с линиями напряженности «антисемитского поля», делает его легко подверженным действию практически любых индуцирующих агрессию социальных полей. И это свойство «латентных антисемитов» создает дополнительные удобства для всех, кто имеет возможность манипулировать их агрессивными реакциями. При необходимости всегда можно натравить значительную их часть на кого вам будет угодно: хоть на евреев, хоть на украинцев, хоть на троцкистов или подкулачников. (Заметим в скобках, что те же самые массы оказываются гораздо более устойчивыми при попытках индуцировать в них ненависть к каким-либо внешним врагам – например, к литовцам или американцам. Их, конечно, можно заставить проголосовать за антиамериканскую резолюцию или вывести на  митинг протеста под стены американского посольства, но участвовать они в этом будут только из-под палки или же за вполне ощутимую плату, а того самозабвенного и искреннего энтузиазма, который возникает у них на антисемитских акциях, добиться удается только с большим трудом. И это различие в отношении к «врагам» внутренним и внешним является значимой чертой, указывающей на тот прямо не выражаемый и плохо осознаваемый психологический фактор, который определяет рассматриваемое нами поведение этих людей).

3. Еще одной парадоксальной характеристикой описываемого типа является то, что их антисемитизм одновременно и абстрактно теоретичен, и импульсивно спонтанен.

С одной стороны, он представляется какой-то теоретической конструкцией, усвоенной с чужих слов и далекой от непосредственных жизненных переживаний, он не базируется, как правило, на злобном отношении к каким-то определенным представителям  ненавистной нации, которых данный конкретный антисемит лично знает и которые ему чем-то непосредственно досаждают или «перекрывают ему кислород». Это не обобщение неприязни к отдельным лицам на всю группу, к которой эти лица принадлежат. Напротив, отрицательное отношение к конкретным евреям определяется их принадлежностью к ненавидимой группе, т.е. если бы данный приверженец антисемитских взглядов не знал, что некто N имеет еврейское происхождение, то относился бы к нему как к любому другому российскому жителю, но если он про это узнает, то N сразу же становится для него противным и раздражающим. Отсюда тот странный факт, что многие принципиальные антисемиты признаются в том, что они поддерживают вполне лояльные добрососедские и даже дружественные отношения с какими-то конкретными близкими им евреями: непосредственные эмоциональные межчеловеческие связи оказываются сильнее, чем основанная на головных построениях ненависть[6]. Отсюда же и то, что ненависть к еврейству вообще чаще выражается в ненависти к каким-то далеким, известным по газетам персонам, олицетворяющим все еврейские пороки сразу, нежели к тем, с кем человек сталкивается в своей обыденной жизни. И это понятно: если ты ненавидишь евреев по принципиальным соображениям, то проще культивировать эту ненависть на тех, о ком ты ничего не знаешь кроме их национальности и того, что они «плохие», в этом случае ненависти не могут помешать те разнообразные и разнонаправленные чувства, которые ты невольно испытываешь при тесном общении с конкретными представителями этой нации.



[1] «Антисемитизм - величайшая тайна бытия. Все мы знаем, что это явление существует, но толкового и непротиворечивого объяснения ему мы дать не в состоянии». (Штайнзальц А. Интервью. - http://www.sem40.ru/anti/history/16253/)

 

[2] «Власти, первоначально благосклонные к деятельности «патриотов», вскоре начали их опасаться, так как «Память» явно вышла из-под контроля». Так, можно сказать, просто анекдотически, оценивает события 1987 года Краткая еврейская энциклопедия через годы после того, как это происходило (Антисемитизм в 1970-80-е гг. // КЕЭ, том Доп.1, кол. 1-53), что же говорить о мнениях простых обывателей, пытавшихся понять текущую ситуацию.

[3] Я думаю, что основным «информационным каналом» были сами предназначенные к погрому евреи и как-то связанные с ними люди, т.е. те, кому непосредственно угрожал погром. В их среде такие сведения распространялись мгновенно, а назавтра об этом говорил уже весь базар: кто с ужасом, кто со злорадством, но в том, что погром состоится, ни у кого не было сомнений.

[4] «…на практике, связь между ненавистью по отношению к какой-либо группе и реально совершенными ею преступлениями практически отсутствует. Например, исследователь феномена антисемитизма Даниэл Голдхаген (Daniel Goldhagen) доказал, что антисемитизм не имеет абсолютно никакой связи с реальными действиями евреев, однако успешно культивировался до такой степени, что люди, которые никогда не встречали евреев, ненавидели их с особенной силой». (Спрос и предложение на рынке ненависти [Краткий реферат книги E.L.Glaeser «The Political Economy of Hatred», помещенный 28.02.2005 на сайте www.antisemitismu.net ])

[5] Еще раз подчеркну, что я вовсе не отрицаю роли вышеупомянутых и других факторов в возникновении феномена антисемитизма. Он возник не вчера, имеет глубокие исторические корни и, несомненно, представляет собой результат совместного действия различных социально-психологических причин, относительное значение которых может меняться в зависимости от эпохи и места своего проявления. Но в данной статье я сознательно отказываюсь от анализа этого «первичного», «фонового» антисемитизма, характерного для относительно спокойных в этом отношении лет, и пытаюсь понять механизм массовых пароксизмов юдофобства, время от времени возникающих на этой уже существующей в обществе базе фоновых антисемитских настроений.

[6] В качестве примера можно привести Достоевского, который, не скрывая своего антисемитизма, тем не менее считал, что его позиция по отношению к «жидовщине» не исключает нормальных человеческих отношений с конкретными евреями. Ср.:  «Сам Достоевский, не осознавая дикости своего отношения к евреям, писал: «Всего удивительнее мне то, как это и откуда я попал в ненавистники еврея, как народа и нации.… Когда и чем заявил я ненависть к еврею? Так как в сердце моём этой ненависти не было никогда, и те из евреев, которые знакомы со мной и были в сношениях со мной, это знают, то я с самого начала и прежде всякого слова с себя это обвинение снимаю раз навсегда» («Дневник писателя»). И в письме к А.Ковнеру он прикрывается евреями: «У меня есть знакомые евреи, есть еврейки, приходящие и теперь ко мне за советами по разным предметам, а они читают «Дневник писателя», и хотя щекотливые, как все евреи, за еврейство, но мне не враги, а напротив приходят»» (Опендик В. Федор Достоевский и еврей Резник. // Иудея.Ру, 25 июля 2003 г., - http://www.judea.ru/article.php3?id=836) 

[ Previous | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | Next ]

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments